Неточные совпадения
— «Русская интеллигенция не любит богатства». Ух ты! Слыхал? А может, не любит, как лиса виноград? «Она не ценит, прежде всего, богатства духовного, культуры, той идеальной силы и творческой деятельности
человеческого духа, которая влечет его к овладению миром и очеловечению человека, к обогащению своей жизни
ценностями науки, искусства, религии…» Ага, религия? — «и морали». — Ну, конечно, и морали. Для укрощения строптивых. Ах, черти…
Тот взгляд на жизнь, который я называю историческим лишь в противоположность частному и который, в сущности, религиозный, —
ценности ставит выше блага, он принимает жертвы и страдания во имя высшей жизни, во имя мировых целей, во имя
человеческого восхождения.
Очень характерно, что не только в русской народной религиозности и у представителей старого русского благочестия, но и у атеистической интеллигенции, и у многих русских писателей чувствуется все тот же трансцендентный дуализм, все то же признание
ценности лишь сверхчеловеческого совершенства и недостаточная оценка совершенства
человеческого.
Революции обнаруживают и высоту
человеческой природы, страстное увлечение идеей лучшего строя жизни, способность к жертвенности, забвение эгоистических интересов, — и жестокость, неблагодарность, истребление высоких духовных
ценностей.
Тогда лишь правда демократии, правда
человеческого самоуправления, соединится с правдой духа, с духовными
ценностями личности и народа.
Трагизм
человеческой жизни прежде всего не в конфликте добра и зла, а в конфликте положительных
ценностей.
Совершенно «буржуазен» и гуманитарный социализм, поскольку он признает лишь гедонистические
ценности и отвращается от всякого жертвенного, страдальческого пути
человеческого восхождения к высшей жизни, поскольку исповедует религию количеств, а не качеств.
Все высшее в
человеческой жизни, чем только и определена ее
ценность, для материалиста должно быть иллюзией сознания, которую нужно изобличать.
Для темы об иерархии
ценностей огромное и фатальное значение имело признание экономики предпосылкой всей
человеческой жизни.
С точки зрения сострадания к людям и
человеческим поколениям, боязни боли и жестокости, лучше оставаться в старой системе приспособления, ничего не искать, ни за какие
ценности не бороться.
Весь вопрос в том, отстаиваются ли в войне какие-нибудь
ценности, более высокие, чем
человеческое благополучие, чем покой и удовлетворенность современного поколения?
Полякам всегда недоставало чувства равенства душ
человеческих перед Богом, братства во Христе, связанного с признанием бесконечной
ценности каждой
человеческой души.
Но это не гуманизм эпохи Возрождения, это — гуманизм, доведенный в XIX веке до своих последних выводов, соединившийся с позитивизмом, отвергнувший все
ценности, кроме
человеческого блага.
Экономика лишь необходимое условие и средство
человеческой жизни, но не цель ее, не высшая
ценность и не определяющая причина.
Всякая качественная
ценность уже показывает, что в
человеческом пути есть то, что выше человека.
Достижение этих
ценностей предполагает бесконечно большое углубление и расширение, т. е. еще очень сложный и длительный катастрофический процесс в
человеческой жизни, предполагает переход от исключительно социологического мироощущения к мироощущению космическому.
Я, в сущности, всегда думал, что христианство было искажено в угоду
человеческим инстинктам, чтобы оправдать свое уклонение от исполнения заветов Христа, свое непринятие христианской революции, христианского переворота
ценностей!
Тема об отношении к
человеческой культуре, к культурным
ценностям и продуктам есть уже вторичная и производная.
Правда — социальная, раскрытие возможности братства людей и народов, преодоление классов; ложь же — в духовных основах, которые приводят к процессу дегуманизации, к отрицанию
ценности человека, к сужению
человеческого сознания, которое было уже в русском нигилизме.
Для него верховная
ценность, которой ни для чего нельзя пожертвовать, —
человеческая личность.
Верховной
ценностью для него была свободная
человеческая личность, и он наивно связывал это с материалистической и утилитарной философией.
Для него государство есть
ценность высшая, чем
человеческая личность.
Он проповедовал мораль
ценностей,
ценностей красоты, цветущей культуры, государственного могущества в противоположность морали, основанной на верховенстве
человеческой личности, на сострадании к человеку.
Глубокую, замечательную истину высказал какой-то философ, который утверждал, что
ценность человеческой души можно познавать по глубине ее падения и по высоте взлетов.
Так именно я и многие другие теоретизируем, сидя в своих комнатах за чаем с булкой и с вареной колбасой, причем
ценность каждой отдельной
человеческой жизни — это так себе, бесконечно малое число в математической формуле.
Католичество вдохновляла объективная, сверхчеловеческая цель и
ценность; прекрасные храмы, статуи и картины, богатый культ и культуру ставило оно выше счастья
человеческого, пользы людской.
Лишь рационалистическое рассечение целостного
человеческого существа может привести к утверждению самодовлеющей теоретической
ценности знания, но для познающего, как для существа живого и целостного, не рационализированного, ясно, что познание имеет прежде всего практическую (не в утилитарном, конечно, смысле слова)
ценность, что познание есть функция жизни, что возможность брачного познания основана на тождестве субъекта и объекта, на раскрытии того же разума и той же бесконечной жизни в бытии, что и в познающем.
Человеческая личность, как Божья идея, как Божий образ, есть центр этического сознания, верховная
ценность.
Но эти экономические
ценности должны быть соподчинены иерархически более высоким
ценностям, и прежде всего
ценности человеческой личности и ее свободе.
Человеческая личность есть высшая
ценность для этики, но она есть высшая
ценность потому, что она несет в себе божественное начало, что она есть образ и подобие Божие.
Техника есть обнаружение силы человека, его царственного положения в мире, она свидетельствует о
человеческом творчестве и изобретательности и должна быть признана
ценностью и благом.
Книга эта хочет быть опытом конкретного учения о
человеческой жизни, о ее смысле, ее целях и
ценностях.
Сложность социального вопроса как вопроса духовного еще в том, что должно всемерно стремиться к улучшению положения масс и к увеличению социального значения труда, но не должно допускать господства масс над
человеческой личностью, власти количества над качеством, преобладания
ценностей материальных над
ценностями духовными.
Маркс наивно пользуется категориями добра и зла, но в его сознании не возникает вопроса о добре и зле, о их генезисе, генезисе самого добра и зла, а не
человеческих мнений о добре и зле, об источнике оценок, о
ценностях, самих
ценностях.
Но в этике творчества может раскрыться новый конфликт между творчеством совершенных культурных
ценностей и творчеством совершенной
человеческой личности.
То раскрытие
ценностей человеческой индивидуальности и
ценности самой этой индивидуальности, которое ставит своей задачей этика творчества, есть вместе с тем освобождение от нестерпимого страха личности за себя и за свою судьбу, страха, порождающего идолопоклонство и суеверия.
Личность есть
ценность, стоящая выше государства, нации,
человеческого рода, природы, и она, в сущности, не входит в этот ряд.
Этика до глубины должна сознать, что в
человеческой жизни разворачивается трагическое столкновение добра с добром, свободная борьба за
ценности и блага, между собою сталкивающиеся.
Христианство прежде всего очень повысило сознание бесконечной
ценности всякой
человеческой души,
человеческой жизни,
человеческой личности, а значит, и бесконечной
ценности души, жизни и личности грешника и «злого».
Человеческая личность и ее вечная судьба приносятся в жертву идее,
ценности, мировому духу, мировому разуму и т. п.
Человеческая личность для Канта совсем не есть
ценность, она есть лишь формальный, общеобязательный, законнический принцип.
Человеческая воля не онтологична и не космологична, а аксиологична, она является носителем
ценностей.
Социальность не может быть верховной
ценностью и конечной целью
человеческой жизни.
Более рафинированные формы атеизма, как, напр., у Н. Гартмана, [См. его «Ethik».] основаны на конфликте идеи
человеческой свободы и
человеческого творчества
ценностей и идеи Бога.
И
человеческая личность есть верховная
ценность не потому, что она является носителем общеобязательного нравственного закона, как у Канта, а именно потому, что она есть Божья идея и Божий образ, носитель божественного начала жизни.
Греховная диалектика
человеческих чувств всегда так ужасна, что она способна все чувства, обладающие высшей
ценностью, превратить в ложь и зло.
И то, что есть дурного в социализме, — примат экономики над духом, непризнание
человеческой личности верховной
ценностью — есть наследие капитализма, продолжение капиталистического разрушения
ценностей.
Есть две цели в социальной жизни — уменьшение
человеческих страданий, бедности и унижения и творчество положительных
ценностей.
Она имеет положительное значение, когда вечными началами признается свобода, справедливость, братство людей, высшая
ценность человеческой личности, которую нельзя превращать в средство, и имеет отрицательное значение, когда такими началами признаются относительные исторические, социальные и политические формы, когда эти относительные формы абсолютизируются, когда исторические тела, представляющиеся «органическими», получают санкцию священных, например монархия или известная форма собственности.
Возможен конфликт между этими целями, но в конце концов они соединимы, потому что уменьшать
человеческие страдания, бедность и унижение — значит раскрывать человеку возможность творить
ценности.